Юрий Гагарин. Аудиохроника апреля 1961-го

«Евтушенко раздора» или о том, как Кобзон пристыдил Гагарина...

Из книги Николая Добрюхи «Иосиф Кобзон. Как перед Богом»
(фотографии из личного архива И.Д.Кобзона)

Вспоминает Иосиф Кобзон:

«Гагарин и цензура»

К Никите Сергеевичу Хрущёву я был, можно сказать, приближен дважды. Больше всего запомнилось, когда вернулся из космоса Гагарин, и мы выступали на приёме в его честь с композитором Аркадием Ильичём Островским. Тогда я ещё пел в дуэте с Виктором Кохно. И хотя мне уже приходилось выступать перед Хрущёвым, тот приём позволил находиться особенно близко, чтобы можно было рассмотреть, как Никита Сергеевич поднимает рюмку за рюмкой…

В тот апрельский день 1961 года мы пели любимую песню Гагарина «Мальчишки, мальчишки» и… написанную специально для этого случая космическую песню «На Луну и на Марс». В этот же вечер мы познакомились и с самим Гагариным на «Голубом огоньке» на Шаболовке. Но тогда ещё особой дружбы не случилось, а вот, когда в августе полетел Титов, с Германом мы подружились сразу.

И я стал приезжать к ним в гости. Они жили тогда в Чкаловской. Звёздного городка ещё не было. Я приезжал к ним. Они – ко мне. Я тогда снимал комнату в коммунальной квартире на Самотёчной площади. Дружба наша разрасталась. Мы познакомились с ещё не летавшими космонавтами: с Лешей Леоновым, с Пашей Поповичем, Валей Терешковой, Валерой Быковским и Андрияном Николаевым. Перезванивались, договаривались, когда встретимся.

Звонит как-то Герман. Говорит: «Приезжай. Научишь нас петь свои новые песни. Особенно нравится мне «Девчонки танцуют на палубе». Я, конечно, обрадовался: а кому не приятно такое услышать? Тем более от героев космоса. Это сейчас их забыли. Тогда же это была особая честь иметь возможность просто разговаривать с этими людьми. А когда все вместе она приезжали ко мне на концерт – для меня это был неординарный успех и необыкновенный подарок. Не забуду, как встречали Новый год на квартире у Юры в Чкаловской. Он только вернулся из Латинской Америки и разыгрывал всех заморскими штучками, например, исчезающими чернилами, взрывающимися сигаретами. В общем, хулиганили мы нормально. Душу отводили так, что никто себя не чувствовал одиноким.

В одну из таких встреч на квартире Германа зашёл разговор о поэте Евгении Евтушенко. Приближался Новый год, и космонавты обсуждали, как устроить себе новогодний вечер. Вдруг Герман говорит: «Я так люблю стихи Евтушенко. Хотелось бы, чтобы он у нас выступил на вечере. Но… что-то он там наговорил плохое про Советский Союз, когда был в Париже…»

- Герман! Ну что ты веришь всему этому дерьму, – вступился я за Евтушенко. – Это все ложь, гундёжь и провокация. Евтушенко сам мне рассказывал, как всё было. А было так. Журнал «Пари-матч» напечатал разговор с Евтушенко под названием «Интервью рано созревшего молодого человека». Ему задавали вопросы типа: «А правда, что женщины в Советском Союзе не носят нижнего белья, а ходят в ватных штанах и телогрейках на голое тело?» «Правда, – отвечал Евтушенко, – но не забывайте, что эти женщины ни перед кем в мире не встали на колени и всё, что могли, израсходовали на то, чтобы восстановить заводы, фабрики, сельское хозяйство, школы, больницы, одним словом, страну. И у них не было возможности подумать о себе, о своём теле и своих нарядах. Ведь у них война убила или искалечила мужей. И им, чтобы выжить, ничего не оставалось, как многое взять на свои плечи. Ещё и сейчас сказывается разруха. И многим из них приходится по-прежнему ходить в ватных штанах и телогрейках…» Вот в таком духе, Герман, были вопросы. И вот так, понимаешь, Герман, отвечал Евтушенко. Вот после этого он и стал опальным поэтом.

- Ну, раз такое дело, – говорит Титов, – приглашай его к нам. Только предупреди – мы можем задавать неприятные вопросы.

Я к Евтушенко. Говорю: «Женя, как ты смотришь на то, чтобы встретиться с космонавтами?» А он как раз заканчивал поэму «Братская ГЭС».

- С радостью! – сказал Евтушенко и лихорадочно начал писать целую главу о космосе, которую вставил потом в свою «Братскую ГЭС».

Когда Евтушенко приехал в Чкаловский Дом офицеров, он стал нервно ходить за кулисами, как-то дергался, словно опасался какого-то нежелательного развития событий. И действительно, появился подполковник. По-моему, он был тогда начальником Дома офицеров. Подходит ко мне и говорит: «Иосиф, ты должен сказать Евтушенко, что ему нельзя выступать». В ответ я сказал, что у меня язык не повернется говорить такое. «Если у вас, – говорю, – хватит совести, подойдите сами и скажите». Он подошёл и говорит: «Вас просили не выступать».

И тут с Евтушенко случилось такое, что я толком и передать не могу. Он оцепенел. Он побледнел. Открыл рот: «Как?!» «Ну… так начальство распорядилось». Он бросился из этого ДК… У него был, как сейчас помню, голубой такой «москвичок». Сел в машину. Я выскочил. Говорю: «Женя! Милый, подожди…» «Да пошли вы все…» – и уехал.

Юрий Гагарин и Иосиф Кобзон. Фотография из Николая Добрюхи «Иосиф Кобзон. Как перед Богом»

Ну я выступил, когда пришла моя очередь, а потом был банкет. Подхожу к ребятам и спрашиваю: «Кто дал команду запретить Евтушенко выступать?» Мне говорят: «Гагарин…» Подхожу к Гагарину: «Юра, вы же сами пригласили Женю почитать вам стихи. Что случилось, чтобы так вдруг всё повернулось?»

Оказывается, когда Евтушенко ходил и нервничал за кулисами, кто-то из приехавших ответработников ЦК КПСС увидел его и спрашивает: «А что… у вас Евтушенко будет выступать?» «Да!» – отвечают ему. Он: «Странно». И больше ничего не сказал. Не сказал: «Нельзя». Ничего не запрещал. Просто сказал: «Странно». А Гагарин, чтобы перестраховаться, решил, что лучше будет сказать, чтобы Евтушенко не выступал, и попросил это передать через подполковника. Дескать, нам не нужны неприятности. Короче, Гагарин нехорошо себя повёл. И я ему сказал об этом. «Юра, – говорю, – так не поступают…»

- Ты что, замечания мне делать будешь?

- А почему тебе нельзя делать замечания, если ты поступил не так, как договаривались?! Вы же сами попросили его пригласить. Если бы я вам его навязывал, тогда другое дело. Что же ты поставил меня в такое положение?

- Слушай, не замолчишь (что-то он такое сказал) и ты у нас выступать не будешь.

- Ну если так, сделай милость. Я и сам сюда больше не приеду. – Мы поссорились. И я уехал.

Время спустя вся «космическая компания» и я столкнулись в гостинице «Юность». Нас начали мирить: «Да что вы, ребята, бросьте! С кем не случается?» Мы помирились, но узелок, как говорится, остался на всю жизнь…

«Последний разговор с Гагариным»

Гуляли мы с Юрой так, что и теперь есть что вспомнить. Как только свободный вечер – он ко мне. Я тогда квартиру в коммуналке снимал. На звонок обычно выходила моя соседка, – кочегарка Нюра, – узнать из любопытства, кто это и к кому пришёл? Потом стучала ко мне и говорила: «Осип, иди! Твой масмонафт опять пришёл, опять мне улыбается так, что ушей не видно!»

Кстати, с Юрой мы были… страшные хоккейные болельщики!

Весной 1968 года я собирался на очередные гастроли. Дня за три до моего отъезда в гостинце «Юность» был вечер Госстроя СССР. На вечере среди приглашенных были и мы с Гагариным. Помню, стояли с Юрой в фойе концертного зала гостиницы и смотрели по телевизору хоккей. Играли ЦСКА и «Динамо». Я сам болельщик «Спартака», но поспорил тогда, что выиграет «Динамо». Хотелось мне подразнить его, страстно болевшего за армейцев.

Юрий Гагарин и Иосиф Кобзон. Фотография из Николая Добрюхи «Иосиф Кобзон. Как перед Богом»

- Ну сейчас наклепают подков твоей «конюшне» (пренебрежительное прозвище ЦСКА на жаргоне болельщиков) подкалывал я.

- Да ладно… Сейчас накидают твоей «Динаме», сколько захотят, – защищался Гагарин.

- Если так уверен, давай спорить на ящик коньяка, что не накидают, – распалял его я.

- Да ладно… ящик. Мне жалко тебя – тебе потом за этот ящик нужно будет целый год петь.

Лучше на бутылку.

Я говорю: «Ну… давай!»

Бутылку я проиграл. ЦСКА тогда победил. Говорю: «Ну всё – побежал за бутылкой». Гагарин: «Не-е-е. Мы должны распить её вместе». Я говорю: «Мне некогда, Юра! Мне нужно улетать на концерты».

- Ну прилетишь, разопьём…

Вот… не распили. Через несколько дней на гастролях меня догнала весть: «27 марта 1968 года в 9 часов 30 минут погиб Гагарин Юрий Алексеевич…»

«Герман Титов»

…Запомнилась встреча весной 68-го «Университет культуры». Её вёл Гагарин. После встречи всех попросили наверх, на фуршет. И тут Герман Титов (мы с ним особенно близко дружили) вдруг предлагает: «Поехали, покажу тебе, как я здорово гараж себе оборудовал, точнее, погреб в гараже…» Приезжаем. Действительно, всё очень толково сделано: гараж, а под ним погреб, на полках чего только нет: собственная консервация в банках, варенья, овощи и даже вино. Ну мы, конечно, с ним выпили. Это было можно, потому что я был не за рулем, был на служебной машине, а он оставался – ехать ему никуда не надо было. Выпили. Только Герман сказал: «Мне много нельзя. У меня завтра – полёт». На следующий день созваниваемся. Он говорит: «Ты что делаешь? Может, пойдем куда-нибудь поужинаем?» Я говорю: «Давай приезжай! Пойдём». А сам чувствую, что у него настроение очень плохое. Спрашиваю, когда встретились: «что случилось, Герман?» А он: «Да-а-а… Юра отстранил меня от полёта». «За что?» - спрашиваю.

- Да за вчерашнее… Говорит: «Ты, наверное, с Кобзоном «квасил» всю ночь…»

- Ну, во-первых, мы не пили с тобой так, чтобы можно было сказать, что «квасили».

- Да я ему говорил. Говорил, что комиссию перед вылетом прошёл… Что ты ещё хочешь от меня? «Ничего, – говорит, – но я тебе сказал «нет», значит – нет, чтобы знал в следующий раз, как надо себя вести перед полётом…»

В общем, они поругались. Гагарина, видно, задело, что мы не пошли на его фуршет. Герман был жутко расстроен этим отстранением.

…Ночью я уехал на гастроли. Там – сообщение: погиб Гагарин. Я прервал гастроли и вылетел на похороны Гагарина и погибшего с ним в одном самолёте пилота-инструктора Серёгина. Прощание с ними было в ЦДСА. Там встретил Германа: «Вот, видишь, как бывает, – вздохнул Герман. – Он как чувствовал, что со мной может что-то случиться в тренировочном полёте… Полетел сам. И вот… я есть, а его нет… Не меня, а его надо было оберегать. Он всё-таки был первым…»

Вспомнилось, как мы были однажды в одном серьёзном обществе, и кто-то из высокопоставленных людей (кажется, маршал Гречко) сказал Гагарину: «Всё это, конечно, хорошо, что тебя тянет в небо, но, знаешь, Юра, летать ты всё-таки прекращай. Ты нам нужен!». Это было в Крыму, на правительственной даче.

И тогда Гагарин вспылил: «Так в чём проблемы? Вы теперь возьмите меня и под колпак. Посадите и ходите-смотрите, как на музейный экспонат! Я что – не живой человек? И не должен жить теперь живой жизнью?»




Публикуется по книге: «Иосиф Кобзон. Как перед Богом» (воспоминания и размышления). Том первый / автор литературной записи и оригинальных текстов Н.А.Добрюха. - М. Издательство «Известия», 2006. - 414 с.


Циолковский и Королёв
«Таких берут в космонавты!»
12 апреля 1961 года
13 апреля 1961 года
14 апреля 1961 года
«Созвездие Гагарина»
Гагарин и Левитан

Предлагаем разместить на сайте баннер или текстовую ссылку.
Музыкальные сайты для всех, кто любит ретро. К обмену принимаются кнопочки и баннеры разных размеров и тематические ссылки

Интернет-каталог сайтов, посвящённых истории популярной музыки прошлых лет, песням и мелодиям в стиле «ретро», советской и зарубежной эстраде

Обмен баннерами и текстовыми ссылками с сайтом «РЕТРОпортал.ру»

Содружество музыкальных сайтов о популярных или почти забытых песнях и мелодиях прошлых лет. Приглашаем к сотрудничеству любителей музыки ретро

Яндекс.Метрика